урал…продолжение.
Урал.
Мне всегда нравилось это слово. А я знаю толк в словах. Я чувствую их вкус и форму, ритм и цвет. Насколько я понял, не я один. А раньше думал, что один. Поэтому тайком читал всякие буквы из разных алфавитов … ничего, конечно, не помню. Просто я так кайфовал. Мне звуки нравятся. И знаки. Говорят, у Набокова было похожее отклонение. Читал – похоже на правду.

Урал – могущественный, и потому добрый, маг, который держит в своих больших ласковых ладонях судьбу всех белочек и ёжиков, график таяния снежных шапок в горах и карту всего не откопанного ещё метрополитена.
Возьми обычный аэростат и поднимись на нем над Западно-Сибирской равниной. Над этим самым большим корытом в мире, наполненным песком, супесью, суглинком, между бесконечными слоями которого жирно маслянится нефть и стыдливо попахивает газ.

Над этим безбрежным морем тайги, сменившим водную гладь Рифейского моря, на дне которого и отложились все эти отложения, осели все эти осадки. Все течет, все изменяется. И течет все к морю, и успокаивается на дне. Как Титаник. Дальше некуда просто. Поэтому если есть осадочные горные породы, значит — было море. Можно даже слышать плеск его волн и шуршание прибрежной гальки в раковине собственной печали по осени, если клапан не плотно завинчен.

Практически всё, что стекает с Урала на восток, как сказано в высочайшем повелении «должно обью втекать в северный океан». Никто не помнит, что значит «обью», предполагают, что обильно или мощно. Но с тех пор каждая речушка, каждый ручеек, стекающий на восток, с самого истока приписан проходить службу в северном океане. Кроме Чусовой. Она течет в горы, пересекает их и течет дальше по своим делам. Никто не знает почему, считается, что это нормально. Она даже называется так – Чусовая. И если кто про неё слышал, то как раз поэтому и слышал.

Посмотри вниз. Видишь, как могучи Сибирские Реки. Не каждая рыба доплывет до середины. Проверено. А хочешь увидеть, как они зарождаются? Тогда посмотри на запад. Туда, где в дымке темнеет невысокая горная гряда, мощно дыбя кургузые скалы и вытянув разомлевшие увалы.
Мне, как обычно в это время, четырнадцать лет. Я шагаю след в след за отцом, стараясь не шуметь. Предательски хрустнуло что-то под ногой, я останавливаюсь как вкопанный, широко расставив ноги по обе стороны ручейка, который я в этот момент перешагивал. Отец поднял палец вверх, держа ружье на сгибе локтя. Слышал? Я ничего не слышал. Вот сейчас опять. Слышишь? Нет. Чифрк-чифрк. А, ну да, вроде слышу. Нет, сейчас кфырьч-кфырьч. А тогда было чифрк-чифрк и фыюнь-чичих. Это вальдшнеп увидел самочку и хочет ей понравиться, а она не хочет ничего, потому что плотно поела. Слышишь – вот опять, фыюнь-чиу-чирк. Подкрепилась, по-видимому, насекомыми. И слишком много камешков поклевала. Нихуясебе, думаю я, и говорю: «аа». Вроде не слышно больше. Знаешь, кстати, что это за река у тебя между ног? Я не знаю, но пытаюсь догадаться, прикидывая так и эдак. И не угадываю. Это Рефт.

Это Рефт?! На котором стоит самая большая станция на твердом топливе – Рефтинская. Та самая, что может работать только на экибастузском угле, на котором может работать только она, тем самым укрепляя российско-казахские отношения. Рефт впадает в Пышму, Пышма в Туру, Тура в Тобол, Тобол в Иртыш и далее обью, как и было велено.
А начинается все именно так. Реки на Урале мелкие, иногда реки почти нет – только название видно. А если хочешь увидеть реку, если в тебе как в бобре мало веры, то сделай запруду и убедишься. Но на Урале люди привыкли строить мосты через названия рек. Реки не видно. Но она есть. И отсюда, в том числе, берет исток мистическое миропонимание, которое свойственно всем, кто как я.

Следующий параграф я хотел бы посвятить моей аквариумной рыбке Алёне – толстому красивому самцу гуппи.

Города. Города на Урале имеют ту особенность, что не они строятся на дорогах или у судоходных рек, а наоборот – дороги прокладывают к ним. И это очень знаково. А связано это в основном с трудностями, которые неизбежно возникают при перетаскивании месторождений полезных ископаемых поближе к дорогам. И таких городов очень много.

На Урале вообще много городов, городков и городишек, которые никем не основывались, а растут прямо из земли. И каким бы крохотным такой естественный город ни был, даже если в нем только сторож живет и не понимает, что происходит, это все равно город. А бывает и на оборот – здоровенная деревня, протянувшаяся вдоль дороги на 25км, но тут про таких не поют.

Сейчас, когда все уехали в Москву, и города поросли лопухом и полынью, и только ветер свистит меж гаражами, помойка наступает на дома и лес, и лишь временами один из облюбовавших эти пустоши, пришедших откуда-то с юго-востока алкашей, воровато оглянувшись, юркнет в магазин «Водка и вантузы». Сейчас, когда смолкли навеки мембраны, лопасти и кулачки насосов, и грунтовые воды с удовольствием по-артезиански затопили шахты, и неупокоенным душам шахтеров приходится сердито булькать вместо того, чтобы зловеще стучать, сейчас это уже не видно. Только летящим с юга уткам ведомо, сколько на земле теней от того, чего уже нет.

А раньше, когда интернета не было везде одинаково, и «Волга» везде была одинаково самым роскошным автомобилем, даже самый крохотный сгусток человеческих жилищ был городом.

Потому что была там промышленность, а не сельское хозяйство.
И каждый город был нерасколупываемой совокупностью окружающего ландшафта и всего, что под ним, над ним и на нём. Вова – шесть лет. Данил – пять лет. У нас руду на бериллий добывают, а у вас? У нас на ниобий. А у нас из берилла, а у вас? А у нас из пилохлола (пирохлор – Данила еще не выговаривает «р»). А из драгоценных камней у нас самый главный изумруд, а у вас? У нас -цилкон.

Владимир Котовский

Начало :  http://www.teez.com.ua/moj-lyubimyj-ural/

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс