заповедник «Оленьи ручьи»После первого курса института я со своей подгруппой, образовавшейся из людей, приехавших в мегаполис из разных уголков Урала в отличие от коренных екатеринбуржцев, поехал на летнюю геологическую практику.

Состав экспедиции: куратор-аспирант Дима, я, Наташа, Света, Наташа, Катя, Наташа, Аня, Наташа, Люба.

Путь наш лежал в заповедник «Оленьи ручьи».

По всей видимости, наш оптимистичный и мечтательный зав. кафедрой, полностью соответствующий книжному образу дварфа-ученого, заключил что-то вроде сделки с администрацией этого новоиспеченного заповедника: нам предоставлялось проживание и всякого рода опека и обеспечение, а мы должны были сделать некий простой, но репрезентативный отчет о геологической обстановке и собрать характеристическую коллекцию образцов минералов и горных пород для местного краеведческого музея.

Мы выгрузились на станции Бажуково. Местность эта в междуречье Серги и Демида представляла собой большую поляну 200х300 метров, по краям которой были разбросаны десятка два домиков, служивших дачами.

Постоянное население — два с половиной человека. Поляну пересекала одна колея железной дороги, по которой два раза в день проходила электричка.

Сама станция представляла собой табличку с названием. Даже скамейки никакой не было. В двадцати метрах от рельс стоял внушительный деревянный одноэтажный дом.

Правое крыло его занимала просторная светлица. Там, где не было окон, на стене висели карты, схемы, экспонаты, коллекция бабочек, гербарий, под ними стояли шкафы с ругозами, белемнитами и другими фоссилиями.

Не всегда было понятно, где зуб акулы, а где наконечник стрелы. По-моему, они были и тем и этим. Имела место пара подозрительных осколков, именуемых скрёблами. Вдоль двух стен стояли длинные широкие столы со скамьями.

Центральные помещения занимала семья смотрителя заповедника, которая на всё лето разделяла его судьбу. И смотрителя и заповедника.

Видный мужик лет пятидесяти такой внешности, что не иначе как в молодости пользовался успехом у женщин (мои подозрения подтвердились методом непосредственного попадания слов в уши), влюбленный в своё дело и в свою землю. Такое впечатление, что он много видел, потом много пил, потом бросил и стал старовером, ухаживающим за молодыми побегами репейника.

Его жена – обычная верная кроткая женщина с мягким свечением вокруг головы, красивая красотой женщины-матери с мозаичных полотен на фасадах советских детских домов. Когда неженатые воины идут в свой последний бой, они защищают именно таких женщин. Она почти не говорила, только улыбалась.

Девочка лет четырнадцати-пятнадцати и мальчик лет десяти.
Левое крыло дома представляло собой нечто странное: огромная печь, пространство около неё отделено балюстрадой от деревянного купе поезда с откидным столом и бескрайними сплошными двухъярусными полатями. Рядом был люк в другую комнату с такими же полатями – последний оплот в случае осады.

Мощные приступки и притолоки, ступеньки, какие-то балки, кеcсоны на потолке, свисающие с него чугунные цепи с крюками. Очень странно. Всем сразу понравилось. Но самое здоровское я помню отчетливо — обалденный пьянящий запах дерева.

Снаружи рядом с собачьей конурой жил в палатке тщедушный мужчина непонятного возраста. Он был ботаником. Самым настоящим. Сидя за столом в «музее», он постоянно мармеладно хихикал и поглядывал в свой микроскоп на пыльцу.

Ну и, собственно, пёс, что проживал в конуре.

Вот и весь паноптикум.

Владимир Котовский

Дневник Геолога. Ночи

Дневник Геолога. Поджог

Дневник Геолога. Соседский пацан

Дневник Геолога. Неприличная ситуация

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс